Матвей
(Продолжение)
Страсти по охоте
По мере роста, кошачья натура Матвея брала свое. Охотится он любил… Нет, не так, без охоты он жить не мог. Под первыми его попытками, жертвой храбрых, пали мои пятки. Он охотился на них постоянно, и днем, и ночью, и вечером и утром, особенно когда не спал. Уж не знаю, чем они его привлекали, но поначалу они являлись его первоочередной целью. Из-под дивана или шкафа, из-за гардин или портьер, со стула или кресла, стоило моим ногам оказаться в зоне его пеленга, как он тут же устремлялся к ним.
Но с возрастом, месяцев этак в пять, он резко переключился на объекты по своему росту и более мягкие. И следующей жертвой оказался тот самый моток белоснежной пряжи. Заметив его осторожный интерес, я поспешил убрать моток повыше и, как показала практика, напрасно. Через пару дней в абсолютной ночной тишине раздался грохот – это упала ваза, с которой кот прыгал на полку. Затем звон и дробь осколков – это разбилась стеклянная кукла-игрушка забытого года выпуска. Потом странная возня, непонятное шуршание и треск – это упала сорванная портьера, по которой, легким боковым дрифтом уносился «охотник». А затем мягкий удар, громкий удар и сдавленное «мяв-к» — это вслед за шторой упал шторный карниз и боднул обидчика. Потом пулеметное скребыхание когтей по полу… и тишина.
На утро, гордо распушив хвост, Его Мерзопакостное Высочество прогуливалось по хате с мотком в зубах. Оно показывало его всем и по нескольку раз. Кошачьи глаза светились от счастья и гордости. Попытки мягко намекнуть рыжей скотинке, что моток он урвал чужой и что его надобно возвернуть, приводили к появлению сердитого «м-м-м-м-м» и ощетинившейся шерсти. А потом моток исчез и появился только на следующий день. В течении недели с мотком происходили метаморфозы исчезновений и проявлений. Моток темнел, мельчал, пока окончательно не растворился во вселенском небытии.
Свои охотничьи навыки кот совершенствовал постоянно. Понятное дело, что мотком дело не ограничилось, и в кровавой пасти коварного хищника перебывали носки, брелки, тапочки, фантики от конфет, да и сами конфеты, и, в конце концов, мышь. Серенькая такая, с глазками-бусинка
А следующим летом мне предстояло постичь и принять мысль, о своей абсолютной непригодности к охоте. Сей вердикт Матвей мне вынес после трех или четырех неудачных попыток научить делать это правильно. А начиналось все банально: лето, покос, свежие валки и необходимость их регулярно ворошить. Рыжий Бармалей увязался со мной, по каким-то своим, чисто бармалейским соображениям.
Я планомерно переворачивал валки, а Матвей, с надзирающим взором обходил владения и следил за правильностью выполнения работ. Внезапно он замер, и растопырив лапы, остановился над еще не тронутой дорожкой сена. Осторожно попытался ее перевернуть и снова замер. Уши кота ходили ходуном, а лапы совершали странный танец. «Мыша учуял», – догадался я, и, опершись на грабли, стал наблюдать, что произойдет дальше. Но занять место в зрительном зале, мне было не суждено. Поскакав по сену пару минут, факир решил воспользоваться помощью зала и внимательно посмотрел на меня. Теоретически – это была его битва, но если на меня долго смотреть укоризненно-умол
Я осторожно начал переворачивать его край валка, кот прыгнул куда-то под него и взрывая фонтаны сена помчался вдоль. Долетев до конца он подпрыгнул, совершил пару кульбитов в воздухе и замер возле следующего. Пришлось идти к нему и начинать все заново. Но в этот раз все произошло несколько иначе, домчавшись подсенной торпедой до середины валка, Матвей материализовался на поверхности, развернулся в воздухе, и, раскидывая сено лапами, помчался на меня. Мышь выскочила весьма неожиданно и кинулась в соседний валок. Представив, что процедура будет повторится до тех пор, пока мышу сие не надоест, я со всей своей сознательностью прервал мышиные бега методом граблеприкладств
Матвей несколько раз тронул мыша лапой, и, поняв, что бегать больше не придется – расстроился. Сел рядом с мышом и уставился на меня, вид его при этом был такой сокрушенный, что меня чуть совесть не замучила. Ну, как, «чуть»? Под его пристальным взглядом, я ощущал себя самым мерзким существом на свете, секунд 5. А, может, и все 6. Но поскольку я вообще не способен на себя долго обижаться, то у быстренько себя простил. Сказал несчастному Матвейке – «Прости, милый! Так получилось» и возобновил работы.
Минут через 5 Рыжий Властелин снова прохаживался меж валками, оглядывая их царственным взором. Пока снова не замер, широко растопырив лапы.
– Да, не может быть! – вырвалось у меня, – Слышь, оболтус, ты не мышей бы гонял, а делом занялся.
Оболтус пропустил мою тираду мимо ушей. Ему явно было не до моих сентенций, предстоял новый раунд. Надо сказать, что он пошел по давешнему сценарию. Кот нырял под валок, выпрыгивал на поверхность и гнал мыша в мою сторону, но на это раз я не торопился прерывать охоту, и мышь благополучно перескакивала с «грядки» на «грядку». На третьей или четвертой попытке, проносясь мимо, кот одарил меня взглядом полным презрения. Очевидно, он хотел сказать очень многое, но моей фантазии хватило только на: «и чему вас только учили?».
Стоит ли говорить, что в один прекрасный момент мышь куда-то исчезла? Наверное, не стоит, ибо именно этим все и закончилось. Матвей колесил по всей территории, заглядывал под свежеперевернуты
– Слышь, Рыжик, спасибо тебе огромное, но не в коня корм. Не буду я ей играть, – я наконец-то определился с выбором.
Зря я это сказал, даже более зря, чем когда прибил мыша первый раз. Одарив меня взглядом полным презрения, Их Рыжество отвернулось, похрустело мышом и распушив хвост удалилось восвояси ни разу не обернувшись. Ни на следующий день, ни когда-либо потом, кот не предлагал мене поохотиться. А любые попытки завести с ним разговор «за охоту» он пресекал тут же, сминал мордочку и делал вид, что его это совершенно не касается.
Индикатор «ахтунга»
Вернулись мы через 4 дня. За все время дороги Матвей ни разу не высказал какого-нибудь неудовольствия, или смятения. Мои расчеты за «проучить» с треском провалились. Ступив на родную землю, котейка абсолютно спокойно занялся своими кошачьими делами, словно никогда не покидал сию обитель. Вместе с его физическим возвращением к нему вернулись и все его вредности по части пропитания.
В следующий рейс я ушел без него. И следующий, и еще один, и уже было подумал избавиться от «ненужного балласта» в виде поилки-кормилки, как Его Великолепнейшест
Наверняка некоторые зададутся вопросом, почему я все время обзываю котейку? Да просто так повелось, уж очень он любил хулиганить. И я в сердцах, иной раз, «приглаживал ему холку». А этому вертихвосту все было нипочем. А потом я обратил внимание, что ему нравится, когда я всякими нестандартными заковыристыми словечками его потчую. Иной раз специально набедокурит, ляжет поближе, чтобы слышать, но под руку не попадаться, и наслаждается, но один глаз завсегда приоткрытым держит. Ну, так, на всякий случай.
Вот с тех пор так и повелось. Я очень редко стал называть его Матвеем, тоже на всякий случай, чтобы ненароком не оказаться придавленным каким-нибудь шкафом, который «внезапно» свалится мне на голову, лишь бы я изрек сколько-нибудь приличествующее случаю трудновоспроизво
Но мы отвлеклись.
Наш совместный рейс не был каким-то насыщенным событиями, но после него я решил собрать коту подставку, поелику сидя в пассажирском кресле, он не мог блюсти за дорогой и постоянно вставал, опираясь лапами о панель. Уставал и начинал бродить по салону. В общем, всем своим видом демонстрировал как ему неудобно и некомфортно. Коробок был собран очень быстро и даже обшит сверху куском старого махрового полотенца сложенного в несколько раз. На ящике была придумана система крепления к креслу, дабы при случае он не слетел.
Новая сиделка коту понравилась настолько, что всю следующую дорогу он слезал с нее только для справления жизненных надобностей. Ну, или попугать инспекторов, что, кстати, тоже любил проделывать. И чем сильнее пугался инспектор, тем благодушнее потом вел себя кот, и даже позволял, при хорошем раскладе, себя немного погладить в знак примирения. И хотя я честно предупреждал инспекторов, что у меня в салоне кот агрессивно-сторо
Так было и в этот раз. Мы спокойно катились по своим делам, не нарушая скоростных и других режимов, мирно беседуя или созерцая проплывающие за окном виды. По умиротворенной морде кошака было понятно, что ему все нравится и что до следующей остановки он спокойно переживет без воды и еды.
Мы только миновали Анну и уже выехали на длинный мост, проходящий через всю пойму, как Матвей внезапно напрягся, приподнялся на лапах и стал вглядываться вперед. Затем заметался в поисках чего-то, потом спрыгнул и улегся под панелью, глядя на меня печально-испуган
Поскольку я очень внимательно вглядывался в дорогу, то сразу заметил странное поведение встречной фуры, спускающейся с холма. Она шла раскачиваясь. То ли груз сместился, то ли что-то случилось с рулевой, но водитель явно не мог унять колебания, хотя предпринимал все попытки. Тормозить на спуске – чревато неприятностями даже на исправной машине, а тут был явный диссонанс. Единственным спасением для нее должен был стать ровный участок дороги, если, конечно, фура не опрокинется раньше. А это могло произойти с секунды на секунду. Хорошо, что ограждение моста закончилось раньше, чем наши машины поравнялись, я успел сойти на обочину и остановиться, когда мимо, сильно накренившись на левый борт прошел злосчастный прицеп. Я инстинктивно вцепился в руль, представляя, что сейчас чувствует водитель фуры.
Прицеп тем временем повело вправо и левые колеса оторвались от земли. Водиле повезло несказанно, хотя он уже вылетел на мост и любой крен мог привести к беде, но в этом месте мост начинал забирать вправо, таким образом правый крен был компенсирован поворотом, прицеп стал на все колеса и водила смог затормозить, активно используя, в качестве направляющих, металлические ограждения. Не скажу, что тормозилось гладко, но без сильных последствий. Разбитый об отбойник правый поворотник и чуть подранный правый бок. А в остальном все просто прекрасно.
Выяснив, что водиле фуры помощь не нужна, я вернулся и обнаружил Матвея, преспокойно сидящего на своем месте. Дальнейшие наблюдения за его поведением привели меня к выводу, что на Матвейскую чуйку вполне можно положиться. Он не только предупреждал меня о приближающемся ахтунге, но и великолепно справлялся с определением степени его опасности. Опасности не столько для нас с ним, сколько для окружающих. По степени его волнения, скорости исчезновения и месту для пряток, легко можно было определить, что стоит ожидать и как скоро.
Продолжение ту би…