Дело было в далекие предгорбачевские времена. Мой отец тогда работал на одном из авиационных заводов, где занимался важнейшим делом — маскировочной покраской истребителей. Так и красил бы до самого путча, если бы партия в очередной раз не сказала «надо». На этот раз «надо» было опередить американцев с их стелсами и изготовить радиопоглощающую краску для наших боевых самолетов. Типа, советишен ноу-хау.
И ведь разработали в кратчайшие сроки, только вот незадача — чтобы сделать даже самый захудалый истребитель незаметным, на него надо было наложить аж двухмиллиметровый слой краски. А с такой прибавкой в весе он или не взлетел бы, или улетел не далее родного аэродрома.
Начали потихоньку оптимизировать, но только довели толщину слоя до 1,279 с гаком миллиметров — пришел Горбачев и решил, что со штатами надо дружить.
Так бы и закончилась судьба секретного лакокрасочного материала, если бы не человеческая смекалка. Ведь имеет место вопиющий факт — пропадает ведро отличной серебристой эмали! И один из работников цеха (назовем его Василичем) испросил у отца разрешения на покраску личной «копейки» в космический колер.
Машинка действительно засияла, да еще и обрела самое полезное на наших дорогах свойство.
Картина маслом: гаишник (тогда еще ГАИшник) нацеливается на летящего под сотню «стилягу» радаром, а там… там горят три выразительных нуля.
На моей только памяти было около десятка отпавших челюстей и долгих провожающих взглядов из-под форменной фуражки. Поездки на «стелсе советского автомобилестроения» Василича были до жути приятны. Ведь полтора миллиметра краски для машины — сущий пустяк, а ментовский радар не идет ни в какое сравнение с военным.
***
По пути на работу видела раздирающее мозг зрелище. На остановке стоит парень, по виду — быдло-дембель (бритый, здоровый и т.п.), только что без мусора, типа аксельбантов, уймы нашивок и прочего, стоящего по стойке «типа вольно», а не сидящего на корточках. Ну и не в камуфляже, а в одноцветном. В глазах — отрицательное количество интеллекта. Просто стоит и тупо смотрит перед собой.
Мимо него несется худенький очкарик с прической а-ля «восхищенный фанат» из Обливиона в джинсовом костюмчике и однолямочным ранцем. Пробегает мимо быдло-дембеля, что-то роняет, быдло-дембель довольно громко кричит тому вслед:
— Уважаемый носитель очков, однолямочного рюкзачка, джинсового костюма и прически чипполино!
От удивления очкарик останавливается и поворачивается в сторону быдло-дембеля (как и остальные на остановке — голос у того оказывается весьма хорошо поставленным и приятным баритоном).
— Да-да, Вы, уважаемый, — подтверждает жест очкарика быдло-дембель. — Милостивый государь, Вы соизволили допустить легкую оплошность и что-то уронили. Соблаговолите подойти и подобрать.
Очкарик медленно подходит, нагибается, поднимает что-то, убирает в карман и медленно уходит назад.
Быдло-дембель тому вслед:
— Благодарствую.
Не выдержала, подошла, познакомилась.